Проницательность матери удивила Кэролайн, и она почувствовала слабый укол совести.

«Я бы хотела, чтобы ты помогла мне устроиться на новом месте. У тебя есть особое чутье, ты умеешь подбирать вещи друг к другу. Возможно, мои вкусы не так современны, как твои, но я восхищаюсь тем, как ты оформила свою квартиру».

Ах, мама, лесть ни к чему. Кэролайн читала дальше:

«Ты неплохо разбираешься в искусстве, ты очень удачно выбрала картины для своей квартиры, они придают интерьеру теплоту. Особенно мне запомнились полотна маслом, которые висят в гостиной. Кажется, их их написал твой друг».

Кэролайн посмотрела на одну из картин, о которых шла речь в письме, — большой холст, покрытый широкими мазками зеленого и голубого цветов с редкими всполохами золота. Бен писал эту вещь у нее на глазах, всего за один день, перенеся на полотно впечатления от луга, раскинувшегося неподалеку от его дома. Кэролайн нравились ее простота и — мать права — теплота; ей казалось, что в картине отразилась самая суть дарования Бена. Но картина была написана скорее в абстрактной манере, чем в реалистической, и явно не соответствовала вкусам Джинни.

«Ты прибегла к помощи живописи, чтобы смягчить острые линии современного декора. Между прочим, гористый пейзаж здесь, в Даунли, отличается такой же резкостью очертаний. Думаю, ты могла бы сотворить в Старз-Энд

Кэролайн посмотрела на конверт, и у нее возникло какое-то смутное предчувствие. Письмо она держала в руках, но конверт по-прежнему выглядел пухлым.

«Я прилагаю к письму билеты на самолет в оба конца. Ты можешь вылететь из аэропорта О'Хара пятнадцатого июня и вернуться в конце месяца».

У Кэролайн отвисла челюсть.