Анетт спускалась по лестнице, когда зазвонил телефон, Она ускорила шаг и сняла трубку на кухне.

— Привет, мам, это я.

— Робби! А я как раз думала о твоей игре.

— Поэтому-то я и звоню. Не приезжай на матч. Я не буду играть.

— Как это? Почему?

— Так сказал тренер.

— Но ты же отлично выступал в прошлом сезоне.

— То было в школе, команда колледжа — совсем друга дело.

— Но ты же прекрасный защитник.

— Хэнс Дуайер играет лучше, к тому же он старшекурсник, а я только юниор.

Анетт очень переживала за сына.

—Неужели ты совсем не выйдешь на поле?

— Ну, может, в самом конце игры, если мы будем безнадежно проигрывать или выигрывать с большим разрывом в счете.

— Но это же несправедливо! Знаешь, я все равно приеду посмотреть игру, на случай если тебя выпустят хотя бы в конце, — решила Анетт.

— Мама, не приезжай, не надо.

— Ну почему, мне это нетрудно, правда.

— Я не хочу, чтобы ты приезжала. Мало того, что мн придется торчать на скамейке запасных, если ты будецл смотреть, это для меня будет в десять раз хуже.

— Но я могу болеть за твою команду.

— Нет, мама.

— Послушай, Робби, — примирительно сказала Анетт, — давай не будем спорить. Ты идешь на игру и делаешь все, что можешь. Если я приеду, значит, приеду, если нет

значит, нет.

Анетт значала, что все равно приедет. Она бывала на всех мероприятиях, в которых участвовали ее дети, даже если как сейчас с Робби, их участие было минимальным; помешать ей могло только нечто из ряда вон выходящее. Быть с детьми — вот что Анетт считала для себя главным правилом. Путь они никогда не узнают, каково это — видеть, что родители других ребят сидят на трибунах, и сознавать, что твоих родителей среди них нет. Муж тоже, когда мог, присутствовал на концертах, матчах, но это случалось не часто. Жан-Поль был нейрохирургом, его рабочий день нередко продолжался двенадцать часов, с семи утра до семи вечера, а после этого приходилось еще работать дома.